Автор произведения чистое учение о праве

Чистое учение о праве Г-Кельзена (1881—1973) представляет собой теорию позитивного права, разработанную с позиций логико-аналитической юриспруденции. Критикуя традиционное правове­дение XIX—XX вв. и аттестуя свое чистое учение как строгую и последовательную науку о праве, Кельзен писал: Оно пытается ответить на вопрос, что есть право и icaic оно есть, но не на вопрос, как оно должно быть или создаваться. Оно есть правоведение, но не политика права» 5 .

1 Hyppolite J. Le Tragique et Ie rationnel dans la philosophic de Hegel // «Hegel-Jahrbuch 1964». Meisenheim / Glan. 1965, p. 13.

2 Hyppolite J. Le Tragique et le rationnel dans la philosophic de Hegel, p. 14.

4 См. подробнее: Нерсесянц B.C. Гегелевская философия права: история и совре­менность. М., 1974. С. 226—272.

5 Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 1. М., ИНИОН АН СССР, 1987. С. 7. Работа Кельзена увидела свет в 1934 г. Второй (переработанный и расширенный) вариант работы, перевод которой здесь цитируется, был опубликован автором в 1960 г.

Глава 5. Философия права в XX в.: основные концепции 587

Смысл «чистоты» этого учения, согласно Кельзену, состоит в том, что оно занимается одним только правом и «очищает» изучае­мый предмет от всего того, что не есть право. Правоведение, утвер­ждает он, необходимо освободить от всех чуждых ему элементов, поскольку оно некритично «расширилось» за счет психологии, со­циологии, этики и политической теории.

Кельзеновская концепция правоведения, ориентированная на «чистоту» позитивистской теории права, по сути своей отвергает не только разного рода естественноправовые доктрины, но и вооб­ще философию права (с присущим ей различением права и зако­на) как метафизические и идеологизированные учения, не соот­ветствующие позитивистским критериям «строго научного» пони­мания права.

С учетом философской продуманности, оснащенности и изо­щренности чистого учения его можно, конечно, характеризовать как позитивистскую философию позитивного права, но по своему профилю, содержанию и существу это учение разработано в виде именноюридико-позитивистской теории в русле аналитической юрисдикции.

«Очищение» предмета правоведения как нормативной науки осуществляется Кельзеном с помощью специфическогонормологи-ческого (нормативистского) метода изучения и описания права как особой системы норм и определенной сферыдолженствования.Причем, согласно Кельзену, «специфический метод определяет спе­цифический предмет'». Принципиальное отличие метода, замечает Кельзен, влечет за собой и принципиальное отличие исследуемого предмета.

При таком соотношении предмета и метода предмет познания (т. е. право) является, по словам Кельзена, произведением метода познания (т. е. нормативистского, нормологического способа его изу­чения и описания). Иначе говоря, не само право (как нечто само по себе объективное) определяет его нормативистское (нормологиче-ское) понимание и описание в виде системы норм, а нормативист-ский (нормологический) метод определяет его в качествесистемы норм долженствования. Само же по себе право, т. е. право до его понимания и описания с позиций определенного метода, — это, по оценке Кельзена, лишьалогический материал.

С позиций такой методологии Кельзен видитзадачу правове­дения в исследовании права как нормативной формы (и структу­ры), в изучении тех норм, которые имеют характер норм права и придают определенным действиям характер правовых или проти­воправных актов.

Право при этом трактуется как нормативный порядок челове­ческого поведения, т. е. как система норм, регулирующих человече-

Kelsen H. Der Soziologische und der juristische Staatsbegritf. TObingen. 1928. S. 106.

Раздел V. История философии права и современность

ское поведение. «Понятие «норма», — поясняет Кельзен, — подра­зумевает, что нечто должно быть или совершаться и, особенно, что человек должен действовать (вести себя) определенным образом'».

Положения Кельзена о праве и его нормативности опираются на неокантианские представления о дуализме бытия (сущего) и дол­женствования (должного). В духе такого же дуализма Кельзен трак­тует соотношение фактичности (факта, акта, действия, поведения, естественного события и т. д.) и его правового смысла (правового значения).

S’ В рамках подобного дуализма право относится не к области бытия и фактичности, не к чувственно воспринимаемым событи­ям, подчиненным закону причинности, а к сфере долженствова­ния и смысла (значения).Норма при этом выступает каксхема толкования фактичности (бытия) и придания ей правового смыс­ла. Нормативное толкование фактичности (того или иного акта, действия, события) тем самым принципиально отличается от ее каузального (причинно-следственного) толкования. «Конкретное действие, — пишет Кельзен, — получает свой специфически юри­дический смысл, свое собственное правовое значение в силу су­ществования некоторой нормы, которая по содержанию соотно­сится с этим действием, наделяя его правовым значением, так что акт может быть истолкован согласно этой норме. Норма функцио­нирует в качестве схемы истолкования. Норма, доставляющая акту значение правового (или противоправного) акта, сама создается посредством правового акта, который в свою очередь получает правовое значение от другой нормы» 2 .

В этойиерархии норм последующая норма выступает как «бо­лее высокая» норма, а вся система норм в целом восходит, в конеч­ном счете, косновной норме. «Законодательный акт, который субъ­ективно имеет смысл долженствования, — пишет Кельзен, — име­ет этот смысл (т. е. смысл действительной нормы) также и объек­тивно потому, что конституция придала акту законодательной дея­тельности этот объективный смысл. Акт создания (введения в дей­ствие) конституции имеет не только субъективно, но и объективно нормативный смысл, если предполагается, что должно действовать так, как предписывает создатель конституции. Такое допущение, обосновывающее объективную действительность нормы, я называю основной нормой fGrundnorm)» 3 ,

Основная норма составляет основание действительности нор­мативного порядка, т. е. системы норм, единство которых зиждет­ся на том, что их действительность выводится из основной нормы данного порядка. Например, отдельная норма есть норма права,

‘ Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 1. С.11.

2 Там же. С. 10—11.

Глава 5. Философия права вXX в.’ основные концепции

если она относится к определенному правопорядку, а она относит­ся к определенному правопорядку, если ее действительность по­коится на основной норме этого порядка. Так же обстоит дело и в других (моральных, религиозных) социальных нормативных по­рядках.

Все социальные нормативные порядки (правопорядок, мораль­ный Порядок, религиозный порядок) устанавливаютсвои специфи­ческие санкции, и существенное различие между этими норматив­ными порядками, согласно Кельзену, состоит вхарактере соответ­ствующих санкций. «Право, — подчеркивает он, — отличается от других социальных порядков тем, что это принудительный поря­док. Его отличительный признак — использование принуждения; это означает, что акт, предусмотренный порядком в качестве по» следствия социально вредного действия, должен осуществляться также и против воли его адресата, а в случае сопротивления с его стороны — и с применением физической силы’ 4 . При этом устанав­ливаемые правопорядком санкции социально имманентны (в отли­чие от трансцендентных, надчеловеческих) и социально организо­ваны (в отличие от простого одобрения или осуждения).

Право как принудительный порядок человеческого поведе­ния регулирует действия людей по отношению друг к другу. Пра­вовая власть — в интересах индивидов и правового сообщества в целом — предписывает определенное человеческое поведение только потому, что считает его (верно или ошибочно) ценным для правово­го сообщества людей. Правопорядок предусматривает, что при оп­ределенных условиях (при противоправных действиях)должны быть осуществлены определенные меры принуждения.

Но долженствование содержится не только в приказании пра­вового органа (нормотворческого, нормоприменяющего), но и в при­казе уличного грабителя, под угрозой причинения зла требующего отдать ему деньги. В субъективном смысле, отмечает Кельзен, ме­жду этими двумя приказами никакой разницы нет. «Разница, — пишет он, — обнаруживается, лишь когда мы описываем не субъ­ективный, но объективный смысл приказания, которое один чело­век адресует другому. Тогда объективным смыслом обязывающей адресата нормы мы наделяем только приказание правового органа, но не приказание грабителя. Иными словами, как объективно дей­ствительную норму мы истолковываем приказание правового орга­на, но не грабителя» 2 .

Почему же из этих двух актов, имеющихсубъективный смысл долженствования, только один акт (акт правового орга­на)объективно создает действительную (т. е. обязывающую) нор­му? Иначе говоря, в чемоснование действительности нормы,

1 Там же. С. 51—52. * Там же. С. 64—65.

20—160

Раздел V. История философии права и современность

которую Кельзен считает объективным смыслом этого акта? Речь, по сути дела, идет об отличии правового (правоустановительного или правоприменительного) акта от правонарушения, да и вооб­щеправа от неправа.

Отвечая на эти вопросы, Кельзен утверждает, что только в допущении основной нормы заключается «последнее (но по своей природе обусловленное и в этом смысле гипотетическое) основание действительности правопорядка'». Применительно к исторически первой конституции такое допущение состоит в том, чтодолжновести себя в соответствии с субъективным смыслом этого акта, что должно осуществлять акты принуждения при таких условиях и таким образом, как это предусматривают нормы, истолковываемые как конституция.

Это означает допущение существования нормы (основной нормы), согласно которой акт, толкуемый как создание консти­туции, должен рассматриваться как акт, устанавливающий объ­ективно действительные нормы, а люди, осуществляющие этот акт, — как власть, издающая конституцию. Эта «основная норма государственного правопорядка», по словам Кельзена, «не уста­новлена позитивным правовым актом, но — как свидетельству­ет анализ наших юридических суждений — представляет собой допущение, необходимое в том случае, если рассматриваемый акт истолковывается как акт создания конституции, а акты, ос­нованные на этой конституции, — как правовые акты» 2 . Причем в выявлении этого допущения Кельзен видит важнейшую зада­чу правоведения.

Но чтобы признать соответствующую норму как правовую, она, согласно Кельзену, должна быть не толькодействительной, но и действенной. Если действительность нормы означает, что должно вести себя так, как предписывает норма, то действенность нормы выражает факт, что люди в самом деле так себя ведут. Связь этих двух понятий Кельзен характеризует следующим образом: прину­дительный порядок, считающий себя правом, может быть признан действительным лишь в том случае,если в общем и целом он действен. Это означает, что основная норма, представляющая со­бой основание действительности правопорядка, соотносится лишь с такой конституцией, которая есть основа действенного принуди­тельного порядка. «Только если фактическое поведение людей в общем и целом соответствует субъективному смыслу направлен­ных на него актов, — пишет Кельзен, — то их субъективный смысл признается такжеих объективным смыслом и эти акты истолковы­ваются как правовые» 3 .

‘ Там же. С. 66. 2 Там же. С. 66. 1 Там же. С. 67.

Глава 5. Философия права вXX в.: основные концепции

В этом контексте Кельзен замечает, что приказание отдельно­го грабителя — это не правовой акт уже потому, что изолирован­ный акт отдельного индивида вообще нельзя считать правовым ак­том, а его смысл — правовой нормой, ибо право есть не отдельная норма, а система норм, социальный порядок, и частная норма мо­жет считаться правовой нормой лишь в том случае, если она при­надлежит к такому порядку. Что касается систематической дея­тельности организованной банды грабителей в определенной мест­ности, то учреждаемый такой бандой принудительный порядок (внут­ренний и внешний) не истолковывается как правопорядок, поскольку отсутствует допущение основной нормы, согласно которой должно вести себя в соответствии с этим порядком. А такое допущение «отсутствует потому, что (а точнее — если) у порядка нет длитель­ной действенности, без которой не мыслится основная норма, соот­носящаяся с этим порядком и обосновывающая его объективную действительность'».

Таким образом, правопорядком Кельзен признает тот из кон­курирующих между собой принудительных порядков (официаль­ный или бандитский), который на данной территории оказывается действеннее. И если принудительный порядок банды в пределах определенной территории оказывается действенным настолько, что действительность всякого другого принудительного порядка исклю­чается, то его, согласно Кельзену, можно считать правопорядком, а созданное им сообщество — государством, даже если его внешняя деятельность с точки зрения международного права имеет преступ­ный характер.

В этой связи Кельзен ссылается на так называемые «пиратские государства», существовавшие в XVI—XIX вв. на северо-западном побережье Африки (Алжир, Тунис, Триполи). Эти сообщества, по характеристике Кельзена, были «пиратскими» лишь в том смысле, что нарушали международное право, нападая на корабли других стран. Ноих внутренний порядок запрещал взаимное применение силы, и этот запрет был достаточно действенным, чтобы обеспечить тот «минимум коллективной безопасности» 2 , который, согласно трак­товке Кельзена, составляет условие относительно длительной дейст­венности порядка, конституирующего определенное сообщество.

Из приведенных рассуждений Кельзена видно, что в содержа­тельном плане именно упомянутыйим «минимум коллективной безопасности» выступает как основание и критерий для того, что­бы в обсуждаемом контексте отличить право от преступления (и неправа), государство (правовое сообщество) — от разбойничьей банды. Отсюда следует, что он должен был бы, казалось, включить этот «минимум коллективной безопасности» впонятие права и по-

Это интересно:  Всемирная конвенция об авторском праве 1952

‘ Там же. С. 68. 2 Там же. С. 69.

Раздел V. История философии права и современность

нятие государства (как правового сообщества)’. Однако такое «ес-тественноправовое» понимание неприемлемо для кельзеновского нор­мативизма с его разрывом между должным и сущим. Обнаружи­ваемое здесь фундаментальное противоречие в подходе Кельзена состоит в следующем: с одной стороны, правопонимание (норма права, правопорядок, право и правоведение) должно быть «очище­но» от всего сущего (фактического, социально и ценностно содер­жательного), а с другой стороны, он трактует право и правопорядок как именно социальный порядок и социальную ценность, как соци­ально действенный феномен (т. е. как факт сущей действительно­сти, а не только как чисто формально-смысловую действительность долженствования). В силу такой двойственности ему приходится в решающем для любой теории права вопросе окритериях отличия права от неправа — вопреки претензиям «чистого» учения о праве — прибегать к доводам не только изсферы долженствования (право как система норм долженствования, действительность и объектив­ный смысл которых зависят отосновной нормы — умозрительно­го эквивалента естественноправового Бога и позитивно-правово­го Законодателя), но и изсферы сущего (право как принудитель­ный социальный порядок человеческого поведения, факт реальной действенности системы норм и обеспечения «минимума коллектив­ной безопасности»).

Но в кельзеновской интерпретации права как системы норм долженствования все фактическое (в том числе реальная дейст­венность норм и «минимум коллективной безопасности» как фак­тические критерии отличия права от неправа) остаетсявне поня­тия. «Коллективная безопасность, или мир, — пишет Кельзен, — есть. функция, в той или иной степени присущая всем принуди­тельным порядкам, обозначаемым словом «право», на определен­ном этапеих развития. Эта функция есть факт, который может быть объективно установлен. Утверждение правоведения о том, что некий правопорядок умиротворяет конституируемое им пра­вовое сообщество, не есть оценочное суждение. В особенности та­кое утверждение не означает признания некоей ценности спра­ведливости; эта ценность отнюдь не становится элементом поня­тия права и потому не может служить критерием, позволяющим отличить правовое сообщество от банды грабителей (в противопо­ложность теологии Августина)» 2 .

У Августина, которого критикует Кельзен, справедливость является необходимым свойством права и выступает в качестве критерия того, чтобы отличить право от неправа и насилия, госу-

‘ При таком подходе соответствующее определениеправа как минимума коллек­тивной безопасности подобно, скажем, определению права уB.C. Соловьева (пра­во —минимум нравственности) завяло бы свое место в длинном ряду естественно-правовых концепций. 2 Там же. С. 69.

Глава 5. Философия права в XX в.: основные концепции

дарство — от банды разбойников. В своей работе «О граде Божьем» он писал: «Что такое царства без справедливости, как не большие разбойничьи банды?» (IV, 4); «. Права не может быть там, где нет истинной справедливости. Ибо что бывает по праву, то непременно бывает справедливо. А что делается несправедливо, то не может делаться по праву» (XIX, 21). Справедливость при этом Августин вслед за античными авторами определял как «добродетель, кото­рая дает каждому свое» (XIX, 21).

Кельзен отвергает такое правопонимание. «Справедливость, — пишет он, — не может быть признаком, отличающим право от дру­гих принудительных порядков. Некоторый правопорядок может считаться несправедливым с точки зрения определенной нормы справедливости. Однако тот факт, что содержание действенного принудительного порядка может быть расценено как несправедли­вое, еще вовсе не основание для того, чтобы не признавать этот ппинудительный порядок правопорядком'».

Такой подход Кельзена обусловлен тем, чтосправедливость’иные объективные свойства права в его различении с законом) он относит кморали и при этом придерживается представлений о нравственном релятивизме, об относительности различных мораль­ных ценностей и метафизическом (религиозном) и идеологизиро­ванном характере абсолютных ценностей. Поэтому, полагает Кель­зен, при оценке позитивного права с точки зрения относительной справедливости придется с позиций христианского идеала спра­ведливости отрицать правовой характер римского права, с точки зрения коммунистического идеала справедливости отрицать пра­вовой характер принудительных порядков капиталистических стран Запада, а с точки зрения капиталистического идеала справедливо­сти — правовой характер коммунистического принудительного по­рядка в СССР. А такой подход, подчеркивает он, абсолютизирует относительные нравственные ценности и неприемлем для позити­вистской науки о праве.

Кельзен утверждает, что «всякое произвольное содержание может быть правом. Не существует человеческого поведения, кото­рое как таковое — в силу своего содержания — заведомо не могло бы составлять содержание правовой нормы» 2 .

Кельзеновское «очищение» права как формы(формы нормо-логического долженствования) отсодержания сочетается необхо­димым образом с допущением (и признанием)любого произвола в качестве права. Очищенное таким способом от правовых начал пра­вопонимание (и правоведение) оказывается вынужденным даже тоталитарное насилие от имени науки легитимировать как право. «С позиций правовой науки, — утверждал Кельзен в 1962 г. во

‘ Там же. С. 70. 2 Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 2. М, ИНИОН АН СССР, 1988. С. 74.

Раздел V. История философии права и современность

время дискуссии о естественном и позитивном праве, — право под господством нацистов есть право. Мы можем об этом сожалеть, но мы не можем отрицать, что это было право. Право Советского Сою­за есть право! Мы можем чувствовать к нему отвращение, как мы питаем отвращение к ядовитой змее, но мы не можем отрицать, что оно существует. Это означает, что оно действует. Это и есть суть. Господа, я повторяю еще раз: основная норма не может ничего из­менить в данности права'».

уХотя основная норма, по Кельзену, ничего не меняет в «данно­сти права», однако именно она в нормологической схеме чистого учения определяет соответствующую «данность» как право (как «данность права»). Так что в теоретико-доктринальном плане именно благодаря концепции основной нормы чистое учение о праве наибо­лее выразительным образом проявляет себя как позитивистское учение. Ведь именно основная норма дает правовое значение любо­му действенному порядку принуждения и определяет действитель­ность правопорядка — безразлично к его содержанию. Основная норма выступает в нормативной интерпретации Кельзена как ис­ходный пункт процедуры создания позитивного права. И любая правовая норма (и право в целом), согласно этой формально-логи­ческой схеме, действительна (независимо от своего содержания) потому, что она создана определенным способом, предусмотренным, в конечном счете, основной нормой. Основная норма, по Кельзену, лишь делегирует нормотворческую власть, т. е. устанавливает пра­вило, в соответствии с которым должны создаваться нормы этой системы, но содержание этих норм безразлично для основной нор­мы и не может быть выведено из нее посредством логической опе­рации. «Основная норма, — пишет Кельзен, — определяет основ­ной фактор правотворчества, так что ее можно назвать конститу­цией в смысле правовой логики, в отличие от конституции в смысле позитивного права» 2 .

Толкование позитивного права, т. е. всякого действенного по­рядка принуждения, в качестве объективно действительного нор­мативного порядка, по Кельзену, возможно лишь при условии по-стулирования основной нормы, в соответствии с которой субъек­тивный смысл правоустанавливающих актов является также и их объективным смыслом.

Поясняя логическое значение основной нормы для обоснова­ния — без помощи метаправовой властной инстанции (Бога или природы) — действительности исторически первой конституции (т. е. конституции, которая не создавалась путем правомерного измене­ния предшествующей конституции), Кельзен пишет, что признание такой конституции в качестве обязывающей адресата нормы воз-

‘ Das Naturrecht in der politischen Theorie. Hrsg. von F.-M. SchmOlz. Wien, 1963, S. 148. 2 Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 2. С. 74.

Глава 5. Философия права вXX в.: основные концепции

можно припостулировании следующей основной нормы: «Долж­но вести себя так, как предписывает конституция'». В более раз­вернутом виде описывающее эту основную норму высказывание, т. е.основное высказывание (Grundsatz) о государственном пра­вопорядке, звучит так: «Акты принуждения должны осуществ­ляться при таких условиях и таким образом, как это предусмат­ривает исторически первая конституция и установленные в соот­ветствии с ней нормы» 2 .

Тем самым основная норма, согласно Кельзену, обосновывает объективную действительность правопорядка и истолковывает субъективный смысл конституции и созданных в соответствии с ней норм принудительного порядка каких объективный смысл, т. е. как объективно действительные правовые нормы. В данной связи Кельзен, пользуясь кантовской теорией познания, называет основную норму «трансцендентально-логическим условием этого истолкования» 3 .

Логическая необходимость восхождения всей системы норм к основной норме обусловлена в схеме Кельзена тем, чтодолжное (норма) может быть выведено лишь из другого должного (более высокой нормы), а вся система позитивных норм нуждается (для своей действительности в плоскости долженствования) в постула­те (допущении) основной нормы. Основная норма обосновывает дей­ствительность всех норм, принадлежащих к одному и тому же порядку, и конституирует единство этого множества норм. В силу такого единства правопорядок можно описать посредством не про­тиворечащих друг другу правовых высказываний (суждений). Подобные суждения могут быть истинными или ложными. Носама норма не истинна и не ложна: она либо действительна, либо недействительна.

Основная норма непосредственно соотносится с определенной реально установленной конституцией, созданной на основе обычая или посредством законодательной деятельности, а опосредованно— с созданным в соответствии с данной конституцией правопорядком. В силу такой соотнесенности с вполне определенной конституцией основная норма и обосновывает действительность этой конститу­ции и соответствующего ей правопорядка. Таким образом, отмеча­ет Кельзен, основную норму не изобретают и не постулируют про­извольно,ибо для каждого правопорядка есть своя основная нор­ма и не существует выбора между различными основными норма­ми. Поскольку основная норма не может быть желаемой нормой и поскольку эта норма (точнее, высказывание о ней), по Кельзену, логически необходима для обоснования объективной действитель-

2 Там же. С. 77.

Раздел V. История философии права и современность

ности позитивных правовых норм, она, самане будучи позитивной нормой, может быть лишьнормой мыслимой, а именно нормой, которая мыслится как предпосылка правопорядка, когда действен­ный порядок принуждения истолковывается как система действи­тельных правовых норм.

Согласно основной норме государственного правопорядка, эф­фективное правительство, которое на основании действенной кон­ституции создает действенные общие и индивидуальные нормы, есть легитимное правительство этого государства. «Принцип, со­гласно которому норма правопорядка действительна до тех пор, пока ее действительность не будет прекращена предусмотрен­ным правопорядком способом или заменена действительностью другой нормы этого порядка, — этот принцип есть принцип ле-гитимности» 1 .

С того момента, как старая конституция утрачивает действен­ность, а новая ее приобретает, — с этого момента акты, наделенные субъективным смыслом создания или применения правовых норм, истолковываются посредством допущения не старой, ановой ос­новной нормы. Если же революция не является успешной, т. е. если революционная конституция (созданная не в соответствии с предписаниями старой конституции) не стала действенной и рево­люция не стала процессом создания нового права, то новая основ­ная норма не постулируется; в этом случае такая неуспешная ре­волюция является, согласно старой конституции и соответствую­щему ей уголовному кодексу, государственным преступлением. Примененный в этих рассуждениях принцип Кельзен называет принципом эффективности и добавляет: «Таким образом, прин­цип легитимности ограничен принципом эффективности» 2 .

Позитивистское правоведение при этом, замечает Кельзен, может лишь констатировать, что данная основная норма предпола­гается, но оно вовсе не стремится взять на себя функции нормо-творческой власти и остается познавательной деятельностью: «Пред­лагая теорию основной нормы, — пишет Кельзен, — чистое учение вовсе не открывает новый метод правопознания. Оно лишь выводит на сознательный уровень то, что делают все юристы (в основном бессознательно), когда вышеописанные факты они понимают не как каузально детерминированные, но вместо этого истолковывают их субъективный смысл как объективно действительные нормы, как нормативный правопорядок, не возводя при этом действительность этого порядка к высшей метаправовой норме (т. е. к норме, установ­ленной властной инстанцией, вышестоящей по отношению к право­вой власти); когда под правом они понимают исключительно пози­тивное право. Теория основной нормы — это лишь результат ана-

‘ Там же. С. 87. 2 Там же. С. 89.

Глава 5. Философия права вXX в.: основные концепции

лиза тех методов, которыми издавна пользуется позитивистское правопознание» 1 .

В отличие от традиционного позитивизма чистое учение о пра­ве изображает объективную действительность позитивного права как обусловленную постулированием основной нормы и благодаря такой предпосылке, согласно Кельзену, истолковывает отношения между людьми как нормативные отношения, т. е. как конституи­руемые объективно действительными правовыми нормами обязан­ности, полномочия, права, компетенции и т. д. Но эти отношения между людьми, замечает он, «можно истолковать и беспредпосы-лочно, без постулирования основной нормы: как властные отноше­ния, т. е. взаимоотношения приказывающих и подчиняющихся (или неподчиняющихся) людей, иначе говоря, социологически, а не юри­дически» 2 .

Это интересно:  Какие отношения регулируются авторским правом

В кельзеновской нормологической интерпретации позитивного права понятие действенности права (его реальной силы, реально­сти) выступает как условие действительности права, но не тожде­ственно действительности права (его смыслу нормативного должен­ствования), под которой имеется в виду специфическое существо­вание права, отличное от природной реальности, тот собственный смысл права, с которым право обращается к реальности: природ­ная (в том числе — социальная) реальность может соответствовать или противоречить праву лишь в том случае, если сама она не тождественна действительности права. Разрывая сущее и долж­ное, Кельзен вместе с тем, как бы стремясь преодолеть крайние последствия такого разрыва, признает невозможность отвлечься от реальности (действенности) права при определении его действи­тельности, хотя и предостерегает против их отождествления.

По существу же (т. е. социологически, по словам Кельзена)под действенностью позитивного права имеется в виду власть (пра-воустанавливающая власть, властная сила права), апод действи­тельностью права — установленное этой властью позитивное пра­во, т. е. приказы власти любого произвольного содержания, нормо-логически интерпретируемые в чистой теории права Кельзена как система правовых норм долженствования, исходящая из гипотети­ческой основной нормы. В этой связи Кельзен пишет: «Если заме­нить понятие реальности (истолкованной как действенность право­порядка) понятием власти, то вопрос о соотношении действитель­ности и действенности правопорядка совпадает с хорошо извест­ным вопросом о соотношении права и власти. И тогда предложен­ное здесь решение оказывается всего лишь строго научной форму­лировкой старой истины: хотя право и не может существовать без власти, оно, однако, власти не тождественно. Право, с точки зрения

Чистое учение о праве Г. Кельзена

Смысл «чистоты» этого учения, согласно Кельзену, состоит в том, что оно «очищает» изучаемый предмет (право) от всего того, что не есть право, а правоведение — от психологии, социологии, этики, политической теории и т.д.

«Очищение» это осуществляется Кельзеном с помощью специфического нормативистского методаизучения и описания права как особой системы норм. Причем, согласно Кельзену, «специфический метод определяет специфический предмет» [ Kelzen H. Der Soziologischen und der juristische Staatsbegriff. Tubingen. 1928. S. 106. ] . «Понятие «норма», — поясняет Кельзен, — подразумевает, что нечто должно быть или совершаться и, особенно, что человек должен действовать (вести себя) определенным образом» [Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 1. С. 11. ].

Положения Кельзена о праве и его нормативности опираются на неокантианские представления о дуализме бытия (сущего) и долженствования (должного). В рамках подобного дуализма право относится не к области сущего, подчиненного закону причинности, а к сфере долженствования и смысла (значения).

Нормапри этом выступает как схема толкования фактичности (сущего) и придания ей правового смысла. «Норма, доставляющая акту значение правового (или противоправного) акта, — пишет Кельзен, — сама создается посредством правового акта, который в свою очередь получает правовое значение от другой нормы» [Там же. С. 10-11.]. В этой иерархии нормпоследующая норма выступает как «более высокая» норма, а вся система норм в целом восходит в конечном счете к основной норме. «Законодательный акт, который субъективно имеет смысл долженствования, — поясняет Кельзен, — имеет этот смысл (т.е. смысл действительной нормы) также и объективно потому, что конституция придала акту законодательной деятельности этот объективный смысл. Акт создания (введения в действие) конституции имеет не только субъективно, но и объективно нормативный смысл, если предполагается, что должно действовать так, как предписывает создатель конституции. Такое допущение, обосновывающее объективную действительность нормы, я называю основной нормой ( Grundnorm )».

Все социальные нормативные порядки (правопорядок, моральный порядок, религиозный порядок) устанавливают свои специфические санкции, и существенное различие между этими нормативными порядками, согласно Кельзену, состоит в характере соответствующих санкций. «Право, — подчеркивает он, — отличается от других социальных порядков тем, что это принудительный порядок. Его отличительный признак — использование принуждения».

Такой подход предполагает, что «всякое произвольное содержание может быть правом. Не существует человеческого поведения, которое как таковое — в силу своего содержания — заведомо не могло бы составлять содержание правовой нормы». Поэтому и принудительные правила тоталитаризма Кельзен считает правом.

Основная норма — это не позитивная норма, а норма мыслимая, т.е. норма, которая мыслится как предпосылка правопорядка, когда действенный порядок принуждения истолковывается как система действительных правовых норм. Но эти отношения, замечает Кельзен, «можно истолковать и беспредпосылочно, без постулирования основной нормы: как властные отношения, т.е. взаимоотношения приказывающих и подчиняющихся (или неподчиняющихся) людей,иначе говоря, социологически, а не юридически «.

Иначе говоря, в учении Кельзена под действенностью позитивного права имеется в виду власть(правоустанавливающая власть), а под действительностью права — установленное этой властью позитивное право, т.е. приказы власти любого произвольного содержания, интерпретируемые как система правовых норм долженствования, исходящая из умозрительной основной нормы. В этой связи Кельзен пишет: «Если заменить понятие реальности (истолкованной как действенность правопорядка)понятием власти, то вопрос о соотношении действительности и действенности правопорядка совпадает с хорошо известным вопросом о соотношении права и власти . И тогда предложенное здесь решение оказывается всего лишь строго научной формулировкой старой истины: хотя право и не может существовать без власти, оно, однако, власти не тождественно. Право , с точки зрения изложенной здесь теории, представляет собой порядок (или организацию) власти «.

С этих позиций Кельзен выступает против традиционного дуализма государства и права и трактует государство как правопорядок. «Как только, — пишет Кельзен, — мы начнем подразумевать под государством правопорядок, тотчас обнаружится, что противостоящая простым этико-политическим постулатам «действительность» или «реальность» государства есть позитивность права. «Действительное» государство представляет собой позитивное право в отличие от справедливости, т.е. требования политики».

Поэтому » всякое государство есть правовое государство, а сам этот термин представляет собой плеоназм» . Имея в виду именно позитивно-правовоегосударство, Кельзен отвергает правовое государство в обычном понимании, которое он характеризует как «предрассудок, основанный на теории естественного права».

В своей критике естественноправовой теорииКельзен отмечает, что основные усилия данной теории обычно сосредоточены на поисках критерия, согласно которому позитивное право можно оценить как справедливое или несправедливое. Однако такого критерия абсолютной справедливости, подчеркивает Кельзен, нет. Кроме того, по Кельзену, «справедливость есть моральное качество; поэтому справедливость находится в сфере морали».

Кельзен обоснованно критикует смешение права и морали, характерное для естественноправовых концепций. Но поскольку он отождествляет право и закон, а отличительный признак права видит в принудительности, он по существу (и логически, и фактически) отрицает наличие у права своего специфического принципа, отличающего право от неправаи всего неправового (морального, произвольного, насильственного и т.д.). Поэтому для решения своей основной задачи — очищения правоведения от морали и всего неправового — у Кельзена нет самого главного, а именно объективного критерия отличия права от неправа.Кельзеновская форма — это не чистая правовая форма, а чистая форма долженствования, которая совершенно бессодержательна в формально-правовом смысле и потому может быть заполнена любым произвольным фактическим содержанием.

5. Концепции «возрожденного» естественного права

Прозвучавшие в начале ХХ в. на разных европейских языках, включая и русский, призывы к «возрождению естественного права» выражали недовольство господством позитивизма в философии и юриспруденции.

Однако действительное возрождение естественного права, его бурный «ренессанс» в Западной Европе (особенно в Австрии, ФРГ, Швейцарии, Италии) пришелся на первые десять-пятнадцать лет после второй мировой войны.

В этом новом контексте традиционная модель противопоставления естественного и позитивного права наполнялась новым содержанием и стала широко использоваться в качестве исходной правовой основы для критического анализа антиправовой идеологии и практики тоталитаризма и присущего ему правонарушающего законодательства.Юридический позитивизм обвинялся в том, что своей теоретической легитимацией любого властного произвола в качестве права он содействовал отрицанию объективных ценностей права и утверждению узаконенного бесправия при тоталитаризме.

В целом для «возрожденного» естественного права характерен заметный поворот к реальным и конкретным аспектам правовой практики, свидетельствующий о чуткости естественноправовой мысли к актуальным проблемам действительности и способности предложить свои ответы и решения, в которых традиционная ориентация на апробированные ценности гибко сочетается с новейшими веяниями, ожиданиями и тенденциями, с духом времени.

Теологические учениятрадиционно занимали доминирующие позиции в рамках всего естественноправового подхода. В рамках теологических учений имеется два основных направления: томистское (и неотомистское) направление, ориентированное на учение Фомы Аквинского о разумности божественного порядка мироздания и естественном праве как выражении этого разумного порядка, и протестантское (и неопротестантское) направление, восходящее к положению Августина о воле бога как основе и источнике естественного права. В отличие от томистов, признающих познаваемость разума божественного порядка, представители протестантских учений отрицают такую познаваемость и ориентируются прежде всего на Священное Писание как источник божественных установлений .

Один из крупных представителей неотомизма в XX в. французский богослов Ж. Маритен, профессор католического университета в Вашингтоне, развивал персоналистскую концепцию естественного права. Согласно этой концепции, естественное право изначально вложено в природу человека вечным законом, который трактовался уже Фомой Аквинским как источник всех остальных законов и всеобщий закон мироздания, непосредственным проявлением которого является естественный закон. Здесь же, в естественном законе, исходящем от вечного закона, коренятся права человека, которые Маритен трактовал как естественноправовое признание достоинства человеческой личности.

Концепцию вечного и неизменного естественного права, от которого зависят и из которого происходят все человеческие правила, предписания и установления, включая позитивное право и мораль, отстаивал бельгийский неотомист Ж. Дабен. Согласно его подходу, влияние естественного права на позитивное право опосредуется через мораль.

Австрийский неотомист Й. Месснервыступал за исследование естественного права в духе «традиционной естественноправовой этики». Человек по своей природе, согласно Месснеру, обладает смешанным нравственно-правовым сознанием. «Непосредственное нравственно-правовое сознание человека, — писал Месснер, — само сообщает ему об основных требованиях порядка общественных отношений через нравственный естественный закон, естественное понимание совестью всеобщих нравственно-правовых принципов. Естественная совесть — это не только совесть долга и совесть ценности, но также и правовая совесть в собственном смысле».

Среди априорно постигаемых всеобщих правовых принципов, которые выражают смысл «неизменного естественного права» и вместе с тем обозначают направления к его применению и конкретизации, Месснер выделяет основной (главный) принцип(«поступай справедливо, избегай несправедливости»), из которого затем выводятся «первичные элементарные принципы», требующие соблюдения меры, мира, честности, внешнего порядка и т.д., и «вторичные элементарные принципы», отвергающие ложь, воровство и т.д. как зло.

В общих границах нравственности «нравственная ответственность» рассматривается Месснером как «связующее понятие, которое ведет от нравственности к праву», которое определяется им как «минимум нравственности, необходимый для существования общества».

Закон, согласно Месснеру, должен соответствовать нравственной сущности права(естественного права). Поэтому естественноправовое учение, отмечал он, всегда твердо придерживалось того, что правоустанавливающая власть, в той мере, в какой она противоречит этим целям, является узурпированной; она лишена действительных правовых основ.

Согласно концепции неотомиста А. Ауэра, «естественное право — это вопрос философской антропологии , рассматривающей человека в его метафизическом человеческом достоинстве». Поясняя соотношение традиций и современности в юснатурализме, он писал: «Выражение «современное естественное право» не может касаться содержания основных аксиом , но должно относиться лишь к материи их применения. Собственно естественное право (в его правонесущих опорах) должно оставаться тем же самым в своих теоретико-философских аксиомах и лишь по-новому засиять в свете новой материи». Наше понимание основных принципов естественного права может углубиться и конкретизироваться, но они сами остаются неизменными. «Также и в будущем — в любой хозяйственной и политической ситуации — все государственно-политические, социальные и хозяйственные расхождения будут выправляться с помощью вечно действующего метафизического естественного права».

Плюрализм вариантов царит и внутри неопротестантского направления трактовки естественного права.

Наиболее выразительно идеи неопротестантского направления представлены в тех концепциях, в которых естественное право трактуется как вопрос веры( Х. Домбоис, Эрнст Вольфи др.) или как нормативно-правовое преломление и выражение соответствующих библейских текстов(например, интерпретация Ф. ХорстомВетхого завета в духе конституционного акта) и заповедей (трансформация новозаветной «любви к ближнему» в «право ближнего»в концепции Эрика Вольфа).

Это интересно:  Дайте определение понятию авторское право

Все религиозные концепции естественного права так или иначе носят теономный характер, поскольку в них естественноправовое должное прямо или косвенно исходит из божественного авторитета.

Характерным примером светской концепции автономного естественного права является подход Г. Райнера. Наиболее точным выражением всеобщего принципа естественного права является, согласно Райнеру, формула: «каждому свое». В этой связи он присоединяется к трактовке данного принципа известным представителем возрожденного естественного права Г. Ромменом, который в своей работе «Вечное возвращение естественного права» писал: «К содержанию естественного права принадлежат как очевидные принципы собственно лишь две нормы: делать справедливое, избегать несправедливое , а также старое почтенное правило: каждому свое «.

В духе принципа «каждому свое» Райнер подчеркивает, что первоначальное «свое» для каждого человека есть его тело, на уважение (и признание) которого со стороны всех других человек имеет основополагающее право. «Принадлежности тела к сущности человека, — отмечает он, — уже достаточно для того, чтобы отсюда вывести фундаментальнейшие естественные права человека «. В качестве таких прав он называет право человека на собственную жизнь, на неприкосновенность и невредимость собственного тела и его частей (членов), на телесную свободу, а также право на собственность (для поддержания жизни тела), которое, согласно Райнеру, по меньшей мере частично основано на владении телом и вытекающих отсюда фундаментальных правах человека. К естественным правам, относящимся к духовной стороне человеческого бытия, он относит право на честь, добрую репутацию, доброе имя.

Чистое учение о праве

Смысл «чистоты» этого учения, согласно Кельзену, состоит в том, что оно «очищает» изучаемый предмет (право) от всего того, что не есть право, а правоведение — от психологии, социологии, этики, политической теории и т.д.

«Очищение» это осуществляется Кельзеном с помощью специфического нормативистского методаизучения и описания права как особой системы норм. Причем, согласно Кельзену, «специфический метод определяет специфический предмет» .

Положения Кельзена о праве и его нормативности опираются на неокантианские представления о дуализме бытия (сущего) и долженствования (должного). В рамках подобного дуализма право относится не к области сущего, подчиненного закону причинности, а к сфере долженствования и смысла (значения).

Нормапри этом выступает как схема толкования фактичности (сущего) и придания ей правового смысла. «Норма, доставляющая акту значение правового (или противоправного) акта, — пишет Кельзен, — сама создается посредством правового акта, который в свою очередь получает правовое значение от другой нормы» . В этой иерархии норм последующая норма выступает как «более высокая» норма, а вся система норм в целом восходит в конечном счете к основной норме. «Законодательный акт, который субъективно имеет смысл долженствования, — поясняет Кельзен, — имеет этот смысл (т.е. смысл действительной нормы) также и объективно потому, что конституция придала акту законодательной деятельности этот объективный смысл. Акт создания (введения в действие) конституции имеет не только субъективно, но и объективно нормативный смысл, если предполагается, что должно действовать так, как предписывает создатель конституции. Такое допущение, обосновывающее объективную действительность нормы.

Все социальные нормативные порядки (правопорядок, моральный порядок, религиозный порядок) устанавливают свои специфические санкции, и существенное различие между этими нормативными порядками, согласно Кельзену, состоит в характере соответствующих санкций. «Право, — подчеркивает он, — отличается от других социальных порядков тем, что это принудительный порядок. Его отличительный признак — использование принуждения».

Такой подход предполагает, что «всякое произвольное содержание может быть правом. Не существует человеческого поведения, которое как таковое — в силу своего содержания — заведомо не могло бы составлять содержание правовой нормы». Поэтому и принудительные правила тоталитаризма Кельзен считает правом.

Основная норма — это не позитивная норма, а норма мыслимая, т.е. норма, которая мыслится как предпосылка правопорядка, когда действенный порядок принуждения истолковывается как система действительных правовых норм. Но эти отношения, замечает Кельзен, «можно истолковать и беспредпосылочно, без постулирования основной нормы: как властные отношения, т.е. взаимоотношения приказывающих и подчиняющихся (или неподчиняющихся) людей,иначе говоря, социологически, а не юридически «.

Иначе говоря, в учении Кельзена под действенностью позитивного права имеется в виду власть(правоустанавливающая власть), а под действительностью права — установленное этой властью позитивное право, т.е. приказы власти любого произвольного содержания, интерпретируемые как система правовых норм долженствования, исходящая из умозрительной основной нормы. В этой связи Кельзен пишет: «Если заменить понятие реальности (истолкованной как действенность правопорядка)понятием власти, то вопрос о соотношении действительности и действенности правопорядка совпадает с хорошо известным вопросом о соотношении права и власти . И тогда предложенное здесь решение оказывается всего лишь строго научной формулировкой старой истины: хотя право и не может существовать без власти, оно, однако, власти не тождественно. Право , с точки зрения изложенной здесь теории, представляет собой порядок (или организацию) власти «.

С этих позиций Кельзен выступает против традиционного дуализма государства и права и трактует государство как правопорядок. «Как только, — пишет Кельзен, — мы начнем подразумевать под государством правопорядок, тотчас обнаружится, что противостоящая простым этико-политическим постулатам «действительность» или «реальность» государства есть позитивность права. «Действительное» государство представляет собой позитивное право в отличие от справедливости, т.е. требования политики».

Поэтому » всякое государство есть правовое государство, а сам этот термин представляет собой плеоназм» . Имея в виду именно позитивно-правовое государство, Кельзен отвергает правовое государство в обычном понимании, которое он характеризует как «предрассудок, основанный на теории естественного права».

В своей критике естественноправовой теорииКельзен отмечает, что основные усилия данной теории обычно сосредоточены на поисках критерия, согласно которому позитивное право можно оценить как справедливое или несправедливое. Однако такого критерия абсолютной справедливости, подчеркивает Кельзен, нет. Кроме того, по Кельзену, «справедливость есть моральное качество; поэтому справедливость находится в сфере морали».

Кельзен обоснованно критикует смешение права и морали, характерное для естественноправовых концепций. Но поскольку он отождествляет право и закон, а отличительный признак права видит в принудительности, он по существу (и логически, и фактически) отрицает наличие у права своего специфического принципа, отличающего право от неправаи всего неправового (морального, произвольного, насильственного и т.д.). Поэтому для решения своей основной задачи — очищения правоведения от морали и всего неправового — у Кельзена нет самого главного, а именно объективного критерия отличия права от неправа.Кельзеновская форма — это не чистая правовая форма, а чистая форма долженствования, которая совершенно бессодержательна в формально-правовом смысле и потому может быть заполнена любым произвольным фактическим содержанием.

Автор произведения чистое учение о праве

В данной статье автор анализирует основные положения чистого учения о праве Ганса Кельзена в аспекте одного из основных произведений этого правоведа — «Чистого учения о праве» 1934 г. В статье подчеркивается важность и актуальность идей этого произведения, недопустимость упрощенного понимания правового учения Кельзена. Особый акцент автор делает на характеристике терминологии, используемой Кельзеном в его работах, обсуждаются варианты адекватной передачи смысла этих терминов на русском языке.

Кельзеновскую доктрину нормативности права окружает ряд загадок. Что это означает? Некоторые сторонники аналитической юриспруденции приписали Гансу Кельзену тезис «оправдывающей» или «содержательной» нормативности. Одним из представителей такого подхода является Джозеф Раз, который утверждает, что защищаемый Кельзеном тезис «оправдывающей нормативности» является выражением традиционной естественно-правовой теории. В настоящей работе на примере текстов Кельзена обосновывается идея о том, что в теории Кельзена нет места «оправдывающей» или «содержательной» нормативности. Этот мыслитель защищает тезис «модальной нормативности». В поддержку данного тезиса свидетельствует проводимая в работах Кельзена аналогия между причинностью в естественных науках и периферийным вменением в праве. Это вменение означает основополагающую законосообразность права. Одно из значений этого термина, исследуемого в настоящей работе, отсылает к неокантианской терминологии, а именно к развиваемой Генрихом Риккертом доктрине методологических форм. Тезис «модальной нормативности» вскрывает нередуцируемую природу права, не выдвигая при этом утверждений касательно содержания права.

Настоящий сборник подготовлен по материалам посвященного памяти первого ректора академии профессора В.К. Бабаева и ставшего традиционным научно-практического семинара «Актуальные проблемы философии государства и права», проведенного 21 апреля 2011 года. Спектр обсуждения проблем науки и практики был чрезвычайно широк: актуальные проблемы юридической теории и практики, состояние и перспективы развития государства, различные отрасли права и правовой системы России в целом.

В настоящем сборнике опубликованы доклады и выступления участников межрегиональной научно-практической конференции, организованной Чебоксарским кооперативным институтом российского университета кооперации и академией проблем безопасности обороны и правопорядка РФ.

Анализируются вопросы презумпции знания уголовного закона лицами, соблюдающими и нарушающими его требования, значения данной презумпции для правосознания, правопорядка и законности, показывается ее роль в решении вопросов вины, ответственности и соблюдения прав человека. Обосновывается вывод о том, что презумпция знания уголовного закона является важным фактором повышения эффективности уголовной политики и уголовного закона как ее основного правового инструмента.

В данной статье обсуждается использование в юридических науках наработок общей теории систем, а также применение категории «системность» для описания нормативно-правового материала и характеристики правовых явлений. По мнению автора, понятие «система» несет в себе множество значений и поэтому в области социальных наук нередко произвольно используется для обозначения качественно различных между собой явлений и сущностей. Поэтому в правоведении, где по сложившемуся словоупотреблению о системе говорят как применительно к правовой действительности (реальности), так и к множеству принадлежащих к позитивному праву норм, использование этого понятия должно быть особенно выверено. Принятое деление между «системой права» и «правовой системой» тавтологично и концептуально безосновательно, в связи с чем автор предлагает для характеристики упорядоченного множества норм позитивного права той или иной страны единообразно использовать термин «правопорядок», оставив понятие «система» для описания права в аспекте компаративистики, юридической социологии и других наук, которые занимаются установлением взаимосвязей между позитивным правом и иными элементами (сферами) социальной действительности. Использование свойства «системности» для характеристики внутренней структуры позитивного права основано на объективистских философских установках и чревато иллюзиями о способности нормативно-правового материала к самоорганизации, о наличии в таком материале эмерджентности, функциональной целостности и иных системных свойств, которые позитивному праву изначально не присущи. Упорядоченность, целостность права всегда лишь относительны и являются результатом целенаправленной работы законодателей, судей, правоведов. Иное понимание упорядоченности права чревато апологией безответственности тех, кто создает избыточные и противоречивые правовые нормы в ложной надежде на то, что создаваемые нормы автоматически встроятся в позитивное право за счет презюмируемых системных свойств последнего.

Раскрывается соотношение контроля государства над общество и контроля общества над государством в сфере правопорядка, обосновывается необходимость изменения этого соотношения в пользу контроля общества над государством, высказываются суждения относительно форм, методов и средств такого контроля.

В работе дается обзор российской правовой системы, существующей на основе Конституции РФ 1993 г., и общая характеристика практики функционирования основных институтов публичной власти и примыкающих к ним. В то же время подвергаются анализу причины не вполне удовлетворительного, с конституционной точки зрения, функционирования отдельных институтов. В частности, подвергается научной оценке особое правовое положение Президента РФ, его непропорциональное влияние на все иные институты власти и даже гражданского общества.

В сборнике публикуются доклады участников X Региональной научной конференции молодых ученых Сибири в области гуманитарных и социальных наук «Актуальные проблемы гуманитарных и социальных исследований». Книга рассчитана на специалистов в области социальных исследований, философии и теоретических проблем права, а также всех интересующихся проблемами и перспективами социальных и гуманитарных исследований. Труды изданы при финансовой поддержке Совета научной молодежи ННЦ СО РАН.

Статья написана по материалам сайтов: helpiks.org, mydocx.ru, publications.hse.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock
detector